Βάτραχος-ταξιδιώτης (az_67) wrote,
Βάτραχος-ταξιδιώτης
az_67

Category:

Этот брэнд придуман не нами...

Просматривая ЖЖ одного жителя крупного еврейского поселения Иерусалимской области я несколько раз наткнулся на т.н. «армейские истории». В отличие от остальных заметок они были длинные и красочные. В первый момент я подумал – какая глупость, неужели не о чем более писать, что за тяга к солданфонству, затянувшийся комплекс «сына полка»... Но по прошествии времени, я задался вопросом: могу ли я скомпилировать подобие рассказа, основанного на реальных событиях своей жизни, что хоть на толику увлечет сюжетом, необычностью произошедшего, оригинальностью наблюдений...

Из всех возможных сюжетов настойчиво всплывали лишь сюжеты армейской службы. Да и что в этом удивительного. Ведь ничто не оставило в жизни столь глубокий след, столь яркие впечатления, как горькие, так и достойные анекдотов. Существование совершенно разных индивидуумов вдали от дома, в замкнутом мужском коллективе, загнанных в рамки жестоких уставов, когда психологическая атомосфера часто приближенна к тюремной, где воровство ради коллектива – норма, где бесчеловечность – закон, где «от солдата и до маршала -одна семья», за глаза называющая место своего обитание «дурдомом... Существование, порождающее монстров. Только там человек постоянно находится под увеличительным стеклом, только там можно встретить самых подлых и самых чистых людей. Иногда кажется, что многие из этих образов мне приснились. Или были фантомами, существовавшими в только моем восприятии.

Даже фамилии у некоторых были необычные или нарицательные, что более в жизни никогда не встречались...
Однако... если придерживаться материалистичекого подхода и допустить, что это было со мной наяву, должно отметить: все герои, их поведение, имена, фамилии и события описанные в историях - реальны, все совпадения - неслучайны, а ненормативная лексика - оригинальна.


СВИНЬИ В ЗАСТЕКОЛЬЕ

В периоды полковых затиший, когда учения, смотры, проверки были позади, когда техника не требовала к себе столь пристального внимания, нас нередко посылали на подсобные строительные работы, как военных обьектов(новые караулки, к примеру), так и гражданских по договору с соответствующими инстанциями. Как-то пришла разнарядка на одно из таких заданий в Коджори. Горное селение в районе Тбилиси. А предлагалось нам достроить детский сад. Отбрали на дело меня, Туманова Лешку, Колю Сорокина и Эдика Юсупова. Коля Сорокин - высокий, широколиций, нескладный парень из Тольятти. Рабочий ВАЗа, весельчак, был он в общем-то человек мягкий, но озлоблённый нелегкой армейской «молодостью», что проявлялось в приступах беспричинного гнева и напускной черствости. Несмотря на свое пролетарское происхождение, Коля был КМС по шахматам и гордился ничьей с Полугаевским в сеансе одновременной игры. Так и прозвали его -"шахматистом".

Лешка Туманов был из Кирова. Росту имел 148 см, но при этом телосложение мускулистое. Конопатый, миниатюрный, затравленно глядевший изподлобья детдомовец. Несмотря на внешнюю простоту и косноязычие был он хитер, умел приспосабливаться. Да и как по другому выжить было парню с детства в волчьей стае. Я никогда не видел его улыбающимся, всегда он был насуплен и часто бубнил себе под нос, недовольно бурчал, как бы разговаривая с самим собой, но громче чем надо, ненавязчиво приглашая ближних к дискуссии. Звали его в роте Туманчиком или «маленьким пизденышем», как говорил старшина роты прапорщик Ночкин.

Эдик Юсупов – приземистый, сутулый и чуть полноватый. Родом из Уфы, сын зэка. Был он некрасив и близорук , а частые прищуры делали его лицо совсем карикатурным. Страдал Юсуп клептоманией и случалось воровал даже у офицеров, не говоря уже о нас. Воровал умело, попадался редко, да так, что 100% доказательств никогда не было, потому и били его не капитально. Был он ужасно труслив , донельзя боялся физической боли, а за пайку продать мог кого прикажут. О бабах говорил взахлеб, со сладострастием, любил прихвастнуть своими невероятными развратными похождениями, а также особыми пристрастиями гурмана – уверял, что перепобовал собачатину, кошек, ел крыс, мышей и даже человечину. Брехун был еще тот, хотя если что и правдой было из его гнусных историй – не удивлился бы.

Старшим мероприятия был поставлен командир одного из взводов капитан Пеньков - долговязый тип с характерным выражением лица, как нельзя кстати подходившим к его фамилии. Туманный взгляд выпученных глаз и постоянно приоткрытый рот придавали этому лицу легкий оттенок простодушного идиотизма. Но идиотом Пеньков был отнюдь не простодушным, о чем напоминала нередкая гримаса презрения на губах истукана. Солдат Пеньков не любил. Говорил тягучим, гнусавым голоском наркомана, всегда с одной интонацией - поясняя, угрожая или выражая удивление. Будучи недовольным, наблюдая чью-то работу спрашивал: «Бля, са-алдат ! Ты бабу когда-нить ебал ?» Солдат вестимо, утвердительно кивал, дабы не «ударить в грязь лицом». Капитан дебильно гикал и сомневался: «Та не пизди, нихуя ты не ебал. Ты ж ла-апату еле в руках держишь. А ну, бля, в темпе двигайся давай. А то какая те баба даст, такому вялому, нах... Шоб бабу отыметь тоже нада шустрым быть, поа-ал ? А то буешь, как ща еблом щелкать, а она другому даст». В то время я, будучи девственником, был почти готов принять формулу Пенькова, но с трудом представлял самого флегматичного капитана в роли резвого соблазнителя. Постоянно он с нами в Коджори не находился, а лишь приезжал через два дня на третий с угрюмым водилой-литовцем на «Урале» по пыльному горному «серпантину», привозил стройматериалы да сухой паек, проверял ход работ. Бывало, что «Урал» задерживался на насколько дней и мы оказывались отрезанными от внешнего мира – стройматериалы и провизия заканчивались, работы стояли, еду расходовали экономно.

Днем от безделья валяли дурака, веселясь еще одному пройденному дню службы без напряга, порой дрались по мелочам, под вечер разводили костер и разогревали остатки тушенки в жестяных банках, стараясь побольше отложить на завтра, несмотря на одолеваший голод. С одной стороны мечтали о приезде грузовика с провизией, с другой стороны вусмерть не хотелось работать. Так и не разобравшись какое из этих желаний превалировало, мы особо не тужили. Когда еда заканчивалась, шли на мелкие шабашки, искали подработки у местных жителей за буханку хлеба или лаваш да банку консервов, пусть и овощных. Ночевали мы в том же одноэтажном здании, что и достраивали, обосновавшись в одной из 5-ти комнат, мебилированной 4-мя ржавыми железными кроватями, древним обшарпаным комодом и подобием стола на 3-х с половиной ножках. Было это в июне. Солнце уже порядком припекало, но не успевало прогреть разреженный горный воздух за день, и ночами было еще очень зябко. В здании нашем отсутствовали двери, а из всех окон застеклены были лишь два(это нам и предстояло достроить), а потому выданные одеяла от ночного холода не спасали. Благо были лишние матрацы. Так и спали лежа на одном и укрывшись другим.

Будущий детский сад располагался рядом с местной свинофермой – покосившимся свиным хлевом изнутри видимо очень напоминавшим наш обьект. Старый пастух-грузин выводил своих питомцев на прогулку рано утром, не шибко следя за ареалом их распостранения. А мы, сходя с ума от безделья, придумали с Колькой забаву - ловить маленьких поросят, увлеченных поеданием подножного корма. Поросят было много и ловили мы их за что попало – уши, хвост , а то и за тушку если удавалось, те были на удивление проворны. В неописуемый восторг нас приводил испуг ничего не подозревающего дитяти, пронзительный визг и изворотливость – долго поросенка в руках было не удержать. Конечно же через минуту мы их отпускали назад и те как ни в чем не бывало спокойно продолжали свои дела. Вскоре нам этого показалось мало и я придумал ловить поросят одеялом – надежнее, да и веселее. Равзлекались мы так не долго. Старый пастух заметил однажды «злоумышленников», крадущимися с одеялом, за группой беспечных поросят. Он погнался на нами с монтировкой в руках истошно рассыпая гортанные грузинские проклятия. Если бы мы не бросились тогда в рассыпную, старик с горяча проломил бы кому-то череп, я хорошо помню его глаза. Несмотря на почтенный возраст, был он , как истинный горец, еще крепок телом и бесстрашен. Да и бегал резво – с трудом улизнули. Потом, когда он поостыл, пытались обьясниться, что никаких дурных намерений у нас к его стаду не было, что это была игра, что мы – такие же поросята и веселились от безделья. Однако старик, бывший с нами до этого случая приветливым, отверг мои с Колькой оправдания и больше никогда не здоровался, бросая в нашу сторону суровые подозрительные взгляды. Старый сельский житель, юность которого пришлась на 30-е, а молодость на войну, не мог поверить в то, что два здоровых лба, два голодных солдата, как охотники подбиравшиеся к стаду, не собирались ночью полакомится жареным молочным поросенком...А мы их отпускали. Дети...

Одно из первых заданий, которое мы получили от капитана – застеклить пустые оконные рамы. Уж не помню сколько таких окон было, где-то четыре или пять. Два, как уже было сказано, застеклили до нас. Задание было оглашено, а стекла долгое время не было и достать его было нелегко. Наконец в один из дней Пеньков привез три больших блока оконных стекол:
- Мужики, бля буду, избегался пока достал. Стекло у нас с вами щас на вес золота. Поакруатнее с ним – не дай боже побьете. А будете нарезать – экономьте. Тут впритык шоб все застеклить, нах... – несколько раз предупредил капитан – После выходных приезжаю, все да-алжно быть чики-чики, все стеклышки стоят в окошках как целочки и блестят нах... Задача ясна, ба-айцы ?...
Заглянув в нашу берлогу, капитан брезгливо отшатнулся и велел навести порядок немедля. Когда он уехал, мы решили перенести стёкла в комнату – чтоб под присмотром, дверей-то нет.

И так три блока драгоценного стекла... Первый блок мы разбили почти мгновенно при переносе, задев его о брошенную ржавую батарею. Крики, маты, взаимные упреки, вот-вот кулаки в ход пойдут. Быстро остыли, перекурили. Осторожно донесли оставщиеся 2 блока до места назначения. Ну бывает, придумаем чего. Главное затягивать нельзя с работой, завтра же начнем и все в срок постараемся завершить. Но назавтра работать не хотелось. Ничо, прорвемся. С утра позавтракали, повалялись на травке, предались как обычно гражданским воспоминаниям и мечтам о будущей жизни. Дежурный в этот день Туманчик пошел наводить в нашем гадюшнике порядок. Подмести бы... Убираясь за шкафом Туманчик аккуратно передвинул стекла, приставив их временно к моей кровати. А возвратив на место одно стекло, отвлекся за чем-то, вышел к нам во двор, захотел перекурить. На чем остановился до перекура Леха забыл и вернувшись в комнату решил вымести уже из под моей кровати. Для этого ее не мешало бы отодвинуть... Как ужаленные, мы бросились на звон стекла, воспоминания о котором были еще свежи в нашей памяти со вчера. Бледный Туманчик стоял посреди груды осколков , то и дело разводя руки руками, тихо оправдывался, описывая происшедшее. Впрочем мы успели только к середине рассказа, так как он обьяснялся скорее сам с собой...

У нас оставался последний целый блок стекла. Было принято решение приступить к работам немедленно. Что осталось сделаем как можно более старательно и качественно. Последнее стекло мы, едва дыша, перенесли на пол первой при входе, главной комнаты – будущего зала детсада. Здесь предстояли основные работы. Нужно было спешить. Но стеклорезом пользоваться никто не умел, да и охватило нас какое-то чувство безысходности. После спешных замеров мы преступили к нарезки блока на стекла под размер оконных рам. Стеклорез, почуяв свободу, в «надежных» руках носился, как фигурист, исполняющий вольную программу, выписывал на стекле немыслимые кренделя, насмехаясь над нашими разметками. В течении часа мучительных попыток мы поняли, что и третьего блока с нами больше нет. Впрочем морально мы были уже к этому готовы. Винить друг-друга не стали. Наоборот, сплотились все перед приближающейся грозой, не представляя какой реакции ждать от капитана, так дрожавшего за стекла и предостерегавшего несколько раз об их экономном использовании и осторожности. Мы даже как-то притихли, осунулись, спать в тот вечер лягли рано, отменив помпезный ужин со свежей тушенкой у костерка, долго ворочались, поругиваясь ворчали...

Ночью я проснулся от подозрительного шороха и сопения у изголовья. Неужто забрался кто ? Да что у нас воровать ? Я решительно открыл глаза. Блеклый лунный свет, пробивавшийся через маленькое окошко в торце «спальни», озарил прямо передо мной щетинистый бок копошащейся туши неведомого огромного чудовища. Где была голова монстра определить было невозможно, вероятно внизу. Поглощенное поиском чего-то под столом, чудовище совсем потеряло бдительность и громко чавкая уперлось боком в мою кровать, да так что она стала двигаться к стенке, а мне оставалось потесниться. Вскочив и оглядевшись я заметил в крохотной нашей комнате еще три огромные туши, хрюканье и чавканье которых почти сливалось с храпом спящих товарищей. Свиньи с аппетитом доедали остатки нашей свиной тушенки. Когда я понял, что в дом забрели свиньи, воспользовавшись отсутствием дверей в нашем и ихнем хлеву, то вышел из оцепенения и заорал матом «а не изволите ли выйти вон !». Я рассказывал в какой дикий испуг приходили маленькие поросята, когда мы внезапно их подлавливали. Но что это было по сравнению с тем неземным воем, который подняли три напуганные взрослые свиньи в нашем заброшенном замке, с учетом эха. В панике животные заметались сбившись в кучу, ища выход из тесной комнаты. Перевернув стол, разбив стаканы, яростно расталкивая кровати с их обалдевшими обитателями и круша все на своем пути свиньи не переставая визжать, наконец, как пробки из шампанского вырвались из нашей коморки, оказавшись в зале, который предполагалось в первую очередь застеклить. Из зала – свободный выход на волю. Двери, как упоминалось, не было.

Именно оттуда хрюшки и зашли в гости. Однако в том состоянии, в котором они выходили от нас, пустого широкого дверного проема они не заметили, а заметили лунные отблески на стеклах, вставленных кем-то умелым до нас, тех двух стеклах - единственной гордости нашего обьекта. Что за преграда – стекла для трех обезумевших свиней. Оба стекла были вышиблены вместе с оконными рамами – мы вновь услышали столь привычный за последние дни звон разбитого стекла не сразу сообразив о каком стекле «зазвонил колокол» на этот раз... Ведь все что смогли мы уже разбили... Выходные заканчивались. К приезду капитана Пенькова мы не имели даже нулевого результата. Кроме разбитого стекла, достаточного для всех окон помещения, с трудом добытого капитаном, канули в лету и стекла, вставленные перед нашим приездом, которые и беречь–то нам не предлагалось. Мы даже перестали сильно отчаиваться, ощутив бесполезность противления судьбе. Однако настроение за ночь до приезда капитана было мягко говоря мерзопакостное.

Неожиданно, когда мы вновь уляглись спать, не зная чего бояться больше предстоящей ночи или завтрашнего утра при встрече с начальством, меня осенило. Это было просто и неотразимо. Если у нас нет двери и ночью в помещение заходят свиньи – мы не виноваты. Вчера ночью свиньи разбили посуду, окончательно доломали стол и выбили 2 стекла. Никто из нас не собирался брать на себя ответственность за их безобразия. Но свиньи, бессловесные, жадные, глупые твари вполне могли взять на себя ответственность за нашу безалаберность – за три разбитых, запорченных нами, стекольных блока. Всё ! Стекольные блоки, которыми так дорожил капитан Пеньков тоже разбили свиньи во время вчерашнего визита. Какой с них спрос. Идея была принята на ура. Оставалось выбрать того, кто доложит Пенькову о несчастье. Упросили меня. «Давай» –говорили, – «Ты языком получше нашего ворочаешь». Если бы свиньи нас не навещали, история бы эта выглядела, как откровенная ложь, плевок в лицо советскому офицеру. Но так как свиньи были у нас - кто может усомниться в ее правдивости ? Главное не засмеяться при рассказе. А впрочем почему бы и нет, чем не смешная история...

Капитан молча переваривал мой отчет о проделанной в его отстутствие работе, минуты три. Я разводил руками, взывал к воле божьей. Ну кого тут винить. Он тихо выматерился, глубоко вздохнул, и улыбнулся. Никаких сомнений в правдивости моей истории у него не было. Вместе с капитаном в то утро приехала делегация – кто-то из приемной комиссии, директрисса будущего детсада. Всем пришлось рассказывать историю о ночном погроме, учиненным бандой хулиганствующих хряков. Приехали они рано и мы наспех убрав с вечера после нашествия вандалов, не заметили, что свиньи нагадили в зале перед самым акробатическим трюком. Делегация удрученно кивала головами, всерьез разделяя наши огорчения.
- Я все могу понять ребята - взывала к нашей совести директрисса - и про свиней беспризорных и что стройматериалов в обрез. Но почему вы гадите в комнате, там же где едите и спите – отказываюсь понимать. Вы же люди, не свиньи, у вас же туалет на улице - с укоризной указывала она нам на кучу, незамеченного нами ранее свиного помета. Никакие уговоры и клятвы, что мы такого сделать не могли ни прикаких обстоятельствах, разве что если бы нас навестила стая волков, должного влияния не возымели.
- Да будете, рассказывать, совсем совесть потеряли. Будто я не отличу свиное от человечьего - махнула на нас рукой женщина...
Tags: Проза
Subscribe

  • (no subject)

    Дорогие москчвичи ходят писать в куличи Дорогие харьковчане могут писать куличами

  • Ну и традиционное

  • (no subject)

    Пусть это станет символом нашей хрюшской весны и борьбы с западной антисвиноедчиной.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments

  • (no subject)

    Дорогие москчвичи ходят писать в куличи Дорогие харьковчане могут писать куличами

  • Ну и традиционное

  • (no subject)

    Пусть это станет символом нашей хрюшской весны и борьбы с западной антисвиноедчиной.