Βάτραχος-ταξιδιώτης (az_67) wrote,
Βάτραχος-ταξιδιώτης
az_67

Израиль моего детства

В детстве(лет эдак десять отроду), я очень боялся, что меня увезут в Израиль. В 75-м туда уехали жившие неподалёку Герберы – семья старого дедовского приятеля и дом все больше полнился приглушенными разговорами с максимально возможным использованием лексических изысков языка ашкеназских евреев – чтоб «враг»(то бишь, я) не допер. Потому как «враг» был не в меру любопытен и болтлив. Но я , конечно, все понимал, а отдельные недомолвки и неясности лишь нагнетали дополнительную тревогу. То и дело находились всё новые отщепенцы - знакомые знакомых, да родственники сотрудников. Все эти обсуждения, шушукания, многозначительные гримасы портили настроение. И хотя восторженная грусть в глазах близких при упоминании фамилий «отбросов общества» («Мольман уже уволился...», «Файнберги уже подали...») никак не приобретала очертания решительности, я, в силу своего беспокойного характера, весьма опасался следования «дурным примерам» и, как следствие, крутого поворота в своей жизни.

Вообще обьективные предпосылки для опасений имелись – родители скептически относились к «великим свершениям эпохи» и перспективе построения коммунизма, при этом достаточно лояльно отзываясь в «кулуарах» о «главном приспешнике американского империализма» на Ближнем Востоке. Особенно, как мне казалось, «мутил воду» нередко заходивший дядя. Нет, дядя будучи человеком осторожным, никого за отьезд не агитировал, но разговоры на эти темы вел бесконечно. Отношения своего к Советской власти не скрывал, совершенно не стесняясь присутствия отряда юных ленинцев в моем лице. Для дяди вообще не существовало ничего «святого» и даже имя «великого вождя пролетариата» его никак не гипнотизировало. Попытки провести с дядей воспитательную работу как правило заканчивались тем, что мамин брат открыто посылал меня вместе с «моим Лениным». Меня-то ладно, но Ленина посылал !

В довершение ко всему окончательно сводили с ума «вражеские голоса». Они беспардонно пробивались сквозь гебистские сопелки-гуделки, подрывая основы мировоззрения, что государство старательно закладывало в мою неокрепшую душу еще с детского сада. Я злился, возражал, призывал к полному бойкоту западных радиостанций – ведь вранье сплошное, зачем оно нам, советским, в принципе, людям ? Родители нехотя соглашались, что вранье, но все так же шикали на меня, в напряжении прильнув к булькающему транзистору. А я, по причине природного мазохизма, страдал, не умея игнорировать включенный приемник. Выслушивал все до конца, пытаясь найти в своих идеологических арсеналах достойный ответ на каждый выпад оппонентов, давя червей сомнения в зародыше.

Бабушка тоже слушала «Голос Америки», стараясь не пропускать ни одной дневной передачи, но четкой позиции по животрепещущим вопросам не имела, часто охотно доверяя как «голосам», так и программе «Время». По вопросу же репатриации на историческую родину, бабушка была почти лучом света в темном царстве диссидентов и именно в ней я видел вероятного союзника на случай непредвиденных обстоятельств. Не отличаясь особой склонностью к ассимиляции и будучи человеком ориетированным скорее на национальные ценности, бабушка, тем не менее, негативно оценивала возможности совместного проживания евреев в больших пропорциях, а тем более в созданном ими государстве. К Израилю она относилась в целом с пониманием , сочувственно, но теряя ориентировку в пучинах радиоволн различной длины и идеологической направленности, часто недоумевала: «на черта эти евреи всюду лезут, везде воюют» Так и не найдя ответ на этот ключевой вопрос, всякую идею отьезда в Израиль бабушка всерьез не принимала, покидая застольные дискуссии, махнув рукой на очередного оратора. Да и вообще была она человек консервативный, (старорежимный как часто замечала вторая бабушка – папина мама), а потому к идее отьезда куда бы то ни было в принципе относилась с недоверием.

В этом я бабушку поддерживал как мог, агитируя по возможности каждого члена семьи в отдельности - призывал не совершать глупости, не предавать Родину. Используя индивидуальный подход, я рисовал мрачные перспективы его личного устройства в обществе социального неравенства. Так полную сестру моего покойного деда, я пугал непосильной работой у станка, намекая, что с ее габаритами там будет не развернуться. Впрочем Софу агитировать особо не приходилась – она охотно соглашалась с «маленьким босхом», проникаясь благодарностью к строю за дарованное ей теплое бухгалтерское место в общепите.

Каждый год весной, после Пасхи, гостила у нас Алексеевна, что проработала в доме не один десяток лет и давно стала членом семьи. Вырастив маму, старшую двоюродную сестру, Алексеевна ушла на покой когда мне исполнилось три года. Глубоко верующая деревенская женщина, потерявшая жениха в мясорубке первых дней войны, через всю жизнь пронесла она крест одиночества и была предана детям нашей семьи, как своим, не явившимся на свет божий кровиночкам. Не забывала нас, навещала, привозила гостинцев, а мы несказанно радовались ее приезду, ее зажигательному смеху, веселому суржику, светлому деревенскому духу воцарявшемуся в доме вместе с запахом сметаны и свежих кур.

В том году Алексеевна приехала к нам вместе с сестрой Марусей, бабушка спешно накрыла стол – селедка, картошка...Упомянутые в начале истории Герберы уже два года как пребывали на земле обетованной, по слухам были неплохо устроены. Сын дедовского друга и родительский приятель – Леня Гербер, уезжавший из страны, как «непризнанный физик» вроде бы работал по специальности и даже имел прикрепленного переводчика, что подчеркивало значимость Леонида Моисеевича для израильской науки. Но буквально за пару дней до приезда деревенских гостей, из Израиля пришла весть о внезапной кончине старика Моисея Гербера, с которым покойный дед дружил еще с юных лет. Бабушка никак не представляя горячего, экспансивного Моисея среди мертвецов, спешила поделиться со всеми печальным известием. Пригубив водочки, разговорились. Гостьи расспрашивали как у кого дела обстоят – начали с членов семьи, затем перешли на общих знакомых – друзей семьи, соседей, которых Алексеевна знала с давних времен. Подошла очередь Герберов, пребывавших в далеком-предалеком ИзраИле.

Бабушка тяжко вздохнула и ошарашила гостей: «Похоронили Моисея. Внезапно... инфаркт». Женщины замерли, прекратив жевать, вздохнули в ответ. К траурной речи бабушка видимо подготовилась заранее, потому как после обыденных заупокойных фраз, последовала пламенная речь, обличавшая коварство сионистского государства, заманивающего в ловушку доверчивых импульсивных стариков. Тут уж досталось и непригодному для жизни климату и агрессивному характеру «израильских вояк» вкупе с их арабскими соседями, и лично товарищ Голде Меир. Насупившиеся гостьи слушали бабушкину речь с неподдельным вниманием и «чувством глубокой озабоченности», как слушали в то время сообщения ТАСС добропорядочные советские граждане, изредка качая головами от негодования.
- На черта он сорвался, старый дурак !!! - сокрушалась бабушка подводя итог – 75 лет, здоровый, активный, он бы еще жил и жил !». Сестры часто закивали, горячо одобряя выступление... После недолгой паузы Маруся саркастически прищурившись посмотрела на сестру:
- Ну що, Галю, чи iдемо в ИзраIль ???

Алексеевна сосредоточенно разжевывая селедку одарила Марусю испуганным взглядом и замахала руками. Трудно описать восторг который я испытал в ту минуту, выразить как согрел меня сарказм Маруси. Впервые в этом доме я наблюдал такое единодушие на тему отьезда, такое категорическое неприятие искусственно навязанной проблемы. Меня умиляло это единение, эта неожиданная смычка города и деревни по столь жизненно важным вопросам. Все мы, украинцы, евреи, - один советский, а по сути великоросский народ. «Не нужен нам берег еврейский, чужая земля не нужна» – пела душа. Здорово, что сегодня все честные люди, и даже эти простые милые женщины понимают как опасен Израиль, что из себя представляет это исчадие ада. Страхи насчет вероятной репатриации рассыпались как карточный домик. Пока жива бабушка и Алексеевна никто не посмеет лишить меня Родины. Хотелось рыдать от счастья...

6 ноября 1992-го года я сошел с трапа Ту-154 в аэропорту Бен-Гурион, что вблизи города Тель-Авива, оставив давно ушедших от нас бабушку и Алексеевну на родине. Навсегда.
Tags: Проза
Subscribe

  • О бедной гусарке замолвите слово

    Кстати, насчет последних выступлений Н. Савченко. В очередной раз извини, дорогой мэйнстрим, но я с ней больше соглашусь, чем не соглашусь. Савченко,…

  • (no subject)

    Вчера утром я проснулся от того, что кто-то разговаривал у меня за окном на третьем этаже. Разговаривал и хихикал скрипучим мультяшным голосом,…

  • По следам массовых харасcментов

    Вчера узнал. Оказывается германские СМИ во главе с ихним ZDF в течение нескольких дней усиленно скрывали информацию о мигрантских домогательствах в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 51 comments

  • О бедной гусарке замолвите слово

    Кстати, насчет последних выступлений Н. Савченко. В очередной раз извини, дорогой мэйнстрим, но я с ней больше соглашусь, чем не соглашусь. Савченко,…

  • (no subject)

    Вчера утром я проснулся от того, что кто-то разговаривал у меня за окном на третьем этаже. Разговаривал и хихикал скрипучим мультяшным голосом,…

  • По следам массовых харасcментов

    Вчера узнал. Оказывается германские СМИ во главе с ихним ZDF в течение нескольких дней усиленно скрывали информацию о мигрантских домогательствах в…